Дальнейшее усовершенствование этой методики предполагает умение задавать собеседнику определенные вопросы и выдвигать специфические требования. Приведу один пример. Предположим, собеседник обращается к вам с вопросом: оПочему ты на меня сердишься?п В тот момент, насколько вам известно, вы вовсе не сердились ни на партнера, ни на кого бы то ни было еще. Однако сам этот вопрос подспудно предполагает, что задавший его лучше вас осведомлен о том, что происходит у вас в голове. Иными словами, ответ "Я на тебя вовсе не сержусь" не подходит хотя бы потому, что он явно противоречит действительности. Эта методика известна также под названием оумение читать чужие мыслип, или оясновидениеп. Ее чрезвычайно высокая эффективность объясняется, во-первых, тем, что о таких вещах, как человеческие настроения и их видимые глазу проявления, можно успешно проспорить вплоть до судного дня, и, во-вторых, тем, что большинство людей буквально лезут на стенку, когда им начинают приписывать какие-нибудь отрицательные эмоции.

Другой весьма действенный прием состоит в том, что некий субъект, назовем его А, встретившись с субъектом Б, ошарашивает своего собеседника совершенно голословным заявлением, которое для пущего эффекта должно быть достаточно агрессивным и в то же время довольно туманным - скажем, типа "Знаешь, я сегодня вспомнила об одном твоем поступке и утаено расстроилась, но потом решила, зачем бередить старое?.." Если Б наберется смелости и полюбопытствует, о каком таком, черт побери, поступке идет речь, то А может ловко вывернуться из, казалось бы, безвыходного положения, парируя удар следующим образом: "И ты еще спрашиваешь?! Другой на твоем месте хотя бы помнил... Что ж, по крайней мере ты еще раз показал свое истинное лицо". Этот прием имеет славную историю, ибо его еще с незапамятных времен с огромным и неизменным успехом использовали в отношении так называемых душевнобольных. Некоторое представление об этом дает сцена, где Розенкранц и Гильденстерн пытаются по приказу короля выяснить, "какая тайна мучает" Гамлета. Когда Гамлет замечает: "В ваших глазах есть род признанья, которое ваша сдержанность бессильна затушевать", и стремится выяснить, с какой же целью появились в Эльсиноре его бывшие университетские товарищи, те обращаются к дешевым, но испытанным ответам вроде оЧто нам сказать, милорд?п, или "С какой целью, принц?", или, наконец, "Принц, ничего подобного не было у нас в мыслях!". Но вернемся к фактам и попробуем себе представить, что может произойти, если тот, кого считают так называемым душевнобольным, потребует прямо и без всяких экивоков объяснить ему, в чем же заключается его безумие. Сам этот вопрос может быть расценен как еще одно доказательство того, что у подозреваемого явно оне все домап: оЕсли бы вы были нормальным, вы бы прекрасно понимали, о чем идет речь...п За этим заявлением стоит четкая и продуманная методика, на которой построена практика общения с душевнобольными. Сводится она к следующему: до тех пор, пока так называемый пациент молчаливо признает тип отношений с окружающими, который можно описать формулой оМы нормальные, а ты сумасшедшийп, он тем самым соглашается с фактом своего безумия. Однако стоит ему поставить эту формулу под сомнение, как само требование дать ему разъяснения немедленно превращается в неоспоримый признак душевной болезни. После такой неудачной экскурсии из своего собственного мира в среду, где обитают прочие человеческие существа, бедняге не остается ничего другого, кроме как либо в бессильной ярости рвать на себе волосы, либо вновь замкнуться в гордом одиночестве. Но в обоих случаях пациент в конечном счете лишь еще раз демонстрирует, насколько серьезно он болен и как правы были в своих подозрениях окружающие. Термин одовести другого до сумасшествияп был введен в научный оборот Гарольдом Ф. Серлзом", однако методика эта была хорошо известна еще Льюису Кэрроллу. В своей книге "В Зазеркалье" он описывает, как Черная и Белая королевы обвиняют Алису в стремлении говорить наперекор, объясняя это ее душевным состоянием: "- О, уверяю вас, я без всякого умысла...- начала было Алиса, но ее нетерпеливо перебила Черная королева. - Вот в том-то и дело, что без умысла! А следовало бы его иметь! Что же это за девочка, если у нее нет никакого умысла? Даже в шутке должен быть какой-то умысел, а ведь дети, согласитесь, все-таки важнее шуток. И вы не сможете это опровергнуть, даже если попробуете обеими руками.