"СУДЬЯ: Мое существование как судьи есть эманация твоего существования как воровки. Стоит тебе отказаться... нет-нет, не вздумай и вправду!.. так вот, стоит тебе отказаться быть тем, кто ты есть - то есть, тем, что ты есть, а

значит, и тем, кто ты есть,- и я перестаю существовать... исчезаю, испаряюсь. Лопаюсь, как мыльный пузырь. Превращаюсь в дым. В ничто. Отсюда следует, что источник добродетели... Ах, о чем это я? К чему все это? Ты ведь ке откажешься, не правда ли? Ты не откажешься быть воровкой? Это было бы очень дурно с твоей стороны. Я бы сказал, даже преступно. Ведь тогда ты сделаешь невозможным и мое существование! (С мольбой в голосе.) Скажи же мне, мартышка, скажи, любимая, ты ведь не откажешься?

ВОРОВКА: (С кокетством.) Кто знает?

СУДЬЯ: Что? Что ты такое сказала? Я не ослышался? Ты действительно могла бы отказаться? Тогда говори, где это произошло. И напомни мне еще раз. что ты стащила.

ВОРОВКА: (Резко и сухо, слегка приподнимаясь со стула). Ни за что!

СУДЬЯ: Ну скажи где! Не будь же такой жестокой...

ВОРОВКА: Пожалуйста, перестаньте мне тыкать!

СУДЬЯ: Ах! Мадмуазель... Мадам! Прошу вас! (Падает на колени.) Видите, я вас просто умоляю! Вы только подумайте, в какое унизительное положение вы меня ставите - добиваться, чтобы тебе дали возможность быть судьей! Только представьте, что бы с нами было, если бы на свете не осталось ни одного судьи, этак можно дойти до того, что исчезнут и все воры".

В конце пьесы мадам Ирма, вконец утомленная после многотрудной ночи, обращается к зрителям со следующими словами: "Ну, а теперь вам пора расходиться по домам; можете не сомневаться, что там вас ждет ничуть не меньше фальши, чем у нас..." И она гасит свет. Где-то совсем рядом раздается угрожающая пулеметная стрельба.